В начало... » Рецензии » Не столько рецензия, сколько воспоминание

Элементаль

Недавно наткнулась нечаянно на книгу, сильно нравившуюся мне в молодости — Сэмюэль Дилэни «Вавилон-17». Надо же, она, оказывается, одних со мной лет, эта книга. Когда-то меня зачаровал ее пышно-описательный слог, из которого, точно призраки из руин, поднимались страшные видения.

Что за животное мужчина? Этот абстрактный вопрос он задавал себе, чтобы отогнать воспоминания. Легче, будучи генералом, задавать такой вопрос, чем вспоминать о женщине, сидящей посреди тротуара во время последнего Запрета, держа на коленях скелет своего ребенка, вспоминать о трех истощенных девочках-подростках, напавших на него среди улицы с бритвами. Передняя свистнула сквозь коричневые зубы, говоря: «Иди сюда, бифштекс! Иди ко мне, лангет!…» Он использовал карате…

Жестокая, разбойничья жизнь.

И вдруг Ридра поняла, что это женщина с животом, выдающим семимесячную беременность. Механик замахал на нее гаечным ключом, но она, нырнув, избежала удара и продолжала бежать к открытому месту между грудами оборудования.
И тут воздух разрезал свист вибропистолета: женщина остановилась, а когда свист повторился, тяжело опустилась на пол. Она повалилась на бок, дернула ногой, дернула еще раз.
Вверху Батчер спрятал в кобуру свой вибропистолет.
— В этом не было необходимости, — сказал Джебел с шокирующей мягкостью, — разве мы не могли бы…
Казалось, продолжения быть не может. На лице Джебела отразилось сожаление и любопытство. Ридра поняла, что сожаление не о двойной смерти внизу на палубе, это досада джентльмена, пойманного за неблаговидным занятием. А любопытство касалось ее реакции. Она поняла, что сама ее жизнь зависит от того, поддастся ли она спазмам желудка. Она видела, что он готовится что-то сказать, он уже начал говорить, и она сказала за него:
— Они используют беременных женщин на боевых кораблях. У них обостренная реакция.

Странные, изувеченные этой жизнью герои.

— Брасс, он не может сказать «я»!
Ридра перегнулась через стол, побуждаемая возбуждением и любопытством.
— Я, мне, мой… Думаю, что он этого не может выговорить. Или подумать. Интересно, из какого он ада?

Старая, старая книга. Забытая неторопливость повествования, страницы которого словно старинные резные четки, стертые множеством рук.

Сегодняшний читатель, наверное, скажет: да ну, мэрисья. Какая-то известная на все галактики поэтесса (гыгыгы), красавица-ученый-космолетчик-сексапилка (гыгыгы еще четыре раза), шарится по вселенной, ищет таинственных носителей невероятно емкого языка, того самого Вавилона-17, иск им за терроризм вчинить норовит. А может, диссер написать. И помогает ей в этом, разумеется, целая толпа привлекательных мускулисто-жилистых мущщин, от полных генералов, влюбленных, словно мальчики, до таинственных урок, баловавшихся каннибализмом на жизненном пути. И генералы, конечно, ходят за поэтессой хвостиками, а урки, которыми она интересуется, оказываются похищенными аристократами с амнезией. Анна и Серж Голон, издавшись за 10 лет до, грозят автору пальчиками.

А по мне, главная идея книги — что слово есть мысль, что оно строит разум вопреки нашему желанию или нежеланию — наивная, но такая обнадеживающая. Особенно для писателя. Наверное, оттого и через полвека старую книгу хочется перечитать. Хотя бы выборочно.

Да! На Флибусте отсутствует эпиграф. Эпиграф, который я люблю именно в том переводе, которого нет в сети. Придется перепечатать руками, как в добрые старые времена, когда я работала пишбарышней в библиотеке имени Ленина.

…Я, может быть, смогу когда-нибудь,
проникнуть в смысл, найти во тьме разгадку
того, что обнажает видимости суть
и внешний образ разрушает без остатка.
Вот мальчик. Сквозь него глядит старик,
как сквозь скорлупку прорастает семя.
Распилен надвое его мгновений лик,
и щепки без следа уносит время…
…и что внезапно нашу кровь взорвет,
которой станет в замкнутости тесно,
как водопад, исток берущий в чреслах,
она стучит в груди и красит алым рот…
И что толпу несет так торопливо,
как плот бревенчатый теченье в час прилива.
лишь для того, чтоб через краткий срок
умчаться и опять удариться в песок.
В плоту вас много — стройных, светлоглазых,
не знающих о том, что каждый связан.
Желудки ваши крепки, чувства грубы,
и рабские мотивы шепчут губы.
Никто отставших бревен не заметил:
прибиты ветром к пирсам или плёсам,
они встречают утром на рассвете
легко идущего на свой корабль матроса…

Мэрилин Хэкер. Призмы и линзы

поделиться:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • MySpace
  • FriendFeed
  • В закладки Google
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • Technorati
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • Блог Я.ру
  • Одноклассники
  • Blogger
  • email
  • Add to favorites
  • RSS
  • Yahoo! Bookmarks
  • Блог Li.ру

23 Май, 2013 в 15:20