В начало... » Уголок гуманиста » Бокоры-гаруспики, или Гадание по органам «ЖЗ»


Ирина Горюнова, она же Коломбина, воровка на доверии, мастерица выжиливать деньги у провинциальных авторов, заявила по поводу чего-то там: «издательство не издает по причине некоммерческости этих текстов». Хорошая отмазка для мошенниц, берущих мзду уже за то, чтобы в издательстве по знакомству прочли вашу рукопись. Но я, собственно, о самом этом прекрасном слове — «некоммерческость». До чего ж любят обогащать русский язык своими слововыделениями так называемые паралитературные, гм, деятели!

Как прекрасны современные паралитературные деятели вообще и Коломбина в частности! Я уже сталкивалась с тем, что эта особа русского не знает (хотя, кажется, пыталась писать стишата — параллельно с выманиванием «подкожных» у нищего русского писателя и, можно сказать, убийством литпремий в составе ОПГ). Разумеется, тут вам и перепутанные «неприкосновенный» и «неприкасаемый», и «нелицеприятный» в смысле «неприятный», и прочее «развитие русского языка для удобства малограмотного нацмена населения».

Поневоле задаешься вопросом: когда вокруг литераторов крутится весь этот безграмотный базар-вокзал, шашлык-машлык, что происходит с литературой? Она развивается. В неожиданном направлении. Хотя теперь уже вполне ожиданном — давно уж длится эта пакость, именуемая:
— «гипертекст» (вначале никоим образом не касающийся худлита, это был всего-навсего справочный текст с перекрестными ссылками, однако потом к нему ухитрились пристегнуть все произведения, где читателя вовлекают в действо — даже «Поэму без героя»);
— «дигитальное искусство» (гипертекст в сочетании с интерактивностью, ага; а на практике — опросники, распространяемые среди «подписантов на проду», убить героя или женить на вражеском агенте/ксеноморфе/вражеском агенте-ксеноморфе);
— «нет-арт в жанре стори-теллинг» (ребрендинг наше всё! иначе пришлось бы использовать слово «байки», унижающее «жанр» в глазах потребителя; еще чего доброго дорабатывать бы пришлось те байки, дабы выдать их за литературу);
— и прочий цифровой, уж не обессудьте, господа юзеры, мусор.

Сопровождает завоз мусора в литературу, как выражается критик Жучка-Лумумбарская, «мой глубокий анализ» (то есть ее, Жучки, глубокий анализ — а также «глубокий анализ» ей подобных), присущий «чистым и честным» критикам (к коим, разумеется, первыми причисляются жучки и их стая — или, как говорила одна такая особь канис фамилиарис, одержимая фэнтези-манией, «хирд»). Вся эта шатия-братия, доминантая и сабмиссивная на критическом пространстве, усердно играется в учителей морали.

Елена Пестерева в тексте об этике в критике проговаривает на первый взгляд очевидное: «Критик должен быть честным. Критик должен стремиться к истине — пусть и недостижимой в своём абсолюте — и не должен её сознательно искажать. Заявив свою эмоцию и сформулировав личное отношение, критик обязан переходить к аргументации. К аргументации, а не к иронии, насмешке, прямому оскорблению». Это, с одной стороны, прописные истины, а с другой — дерзкий манифест, под которым я готова подписаться обеими руками». Но только на первый взгляд. Начиная разбирать пословно, видишь, как внутри правильных, однако трескучих словес прячется бессовестное вранье.

Иначе говоря, что же это за критика такая, в которой на первом месте эмоция и личное отношение? Очевидно, что перед нами пресловутое «амнепонра», которого и в сетекритике предовольно. Читательский отзыв, дорогуша, а никакая не профессиональная критика, да еще «стремящаяся к истине». За враньем, помещенным в первой половине «манифеста» вы, современные псевдокритики, прячете условия, исключающие вторую половину вашего «дерзкого» утверждения. Да что там, мое собственное утверждение, что критика бывает не только научной, но и объективной — более того, она должна быть объективной, а эмоциям и личным отношениям жучек-внучек в критике не место — оно на порядок более дерзкое, чем насквозь лживая теория «личного отношения к тексту при стремлении к истине». А критерием истины должен служит обладатель данного отношения, nest-ce pas?

Далее критик сетует: «Сегодня литераторы существуют в ситуации огромной «фейсбучной толпы», где для того, чтобы тебя услышали, нужно орать. Громко и некрасиво. Если ты будешь тих и интеллигентен, тебя не услышат, не прочтут. Для литератора это соблазн, для критика — соблазн вдвойне, потому что критик вроде бы должен… вот это самое: критиковать, ставить на место, бичевать пороки, применяя сильные, на грани фола, средства, эпатаж. Да, так начинается деградация профессии». Милочка, деградация начинается не с отказа от тихой интеллигентности. Которой, кстати, богемная и, в частности, литературная тусовка никогда не отличалась — не надо снова глупо врать, пытаясь напялить на публику розовые очки и развешать по ее ушам лапшу про траву, некогда бывшую зеленее.

О литературных и окололитературных баталиях (порой переходивших в обыкновенный мордобой, даже не всегда пьяный) по сей день в среде старперов ходят легенды, пока некоторые «хорошие девочки стараются» (эвфемизм непрофессионала и непрофессионализма) соврать про благостное вчера, которое всем, абсолютно всем было лучше, чем сегодня. Хотя эти «лучше» нынче принято придумывать, а очевидное — скрывать.

Итак. Деградация любой искусствоведческой сферы начинается с пресловутого «личного отношения», впиндюренного в профессиональную деятельность в качестве неотъемлемого компонента.

«Информация стала ресурсом не для всех». Да ну? А только что вы звездели печалились: ах, проклятые сетевые ресурсы орут, как ненормальные, донося информацию именно что до всех. Так как? «В этой ситуации, по мнению Анны, востребованы станут «толкователи смыслов» — филологи и вообще гуманитарии. В обновленном «Журнальном зале» первое место должно быть отдано именно критике — лоцману и навигатору, который необходим современному читателю». А-а-ах вон оно что-о-о… Значит, предполагается востребованно, тихо и интеллигентно вешать лапшу на уши тем, кто горд получить «эксклюзив». «По знакомству». Знаете, сколько этой примочке лет? Перечитайте пост о Коломбине, азиопке, отлично устроившейся в этой вашей тусовочке за счет обещания всем продвижения «по знакомству». Что вы там продавать собираетесь? Гальванизированный труп «Журнального зала» и себя? Или себя в трупе «Журнального зала»?

«Возрождённый «Журнальный зал», по мысли Жучковой, должны составить журналы, «не похожие друг на друга, составляющие живой организм — систему уникальных и по-своему важных органов». Так, теперь эти девы сами отберут информацию, коя им представляется достойной потребителя поднятого некромантом «ЖЗ». Вот интересно, органов для чего они натолкают в остывающую жертву критика-бокора? Возрожденный «ЖЗ» с толкователями смыслов представляется мне своего рода храмовой территорией гаруспиков, бродящих в задумчивости по живодерне с кишками авторов и их героев. Оно и понятно, кому без гаруспиков Жучковой-Пустовой-Погорелой-Юзефович дано понять неимоверную красоту слога какой-нибудь жеваной резины производства Снегирева? Или высший смысл критики как таковой — объективности, начинающейся с выражения личного отношения?

Помилуйте, все это сильно напоминает попытку рейдерского захвата выморочного бренда бойкими личностями, которые предлагают взять на содержание их тенденциозную, непрофессионально сделанную подборку бог весть чего бог весть в каком освещении. Между тем все еще помнят «Журнальный зал» как исчерпывающий по полноте информации ресурс, где даны любые работы любых авторов, а не одни только «востребованные толкователи», выдернутые с грядки жучками-внучками-кошками. Судите сами: аудитория у ресурса есть, и пребольшая, она по сей день не рассеялась в нетях и запросто вернется, даром что «ЖЗ» под новым руководством будет явно не торт. Отчего бы разным рейдершам не присуседиться к этой миске со сметаной, пока хозяев дома нету?

Подборка имен все более и более показательная: «Елена Погорелая вновь сравнивает тексты из несопредельных культурных рядов: «Тобол» Алексея Иванова и «Игру престолов» Джорджа Мартина, скрупулёзный исторический реализм и игру фантазии. Михеева задаёт страшные, неудобные, просто неприличные вопросы, наверное, неизбежные для думающего существа, который оказался в мире, где человек мыслится не как венец творения, а как говорящее животное». Мда, говорящее животное — это уж точно про Михееву. Начну с конца. Уж я-то хорошо знаю, какие такие «страшные вопросы» может задавать Михеева — она и раньше не сильно отличалась от попугая, ругающего и хвалящего в надежде выклянчить кусочек сахару («Блядей с пропуском! Халя! Вы ж заяинька!!!»)…

В качестве пояснения далеко не первый раз приведу творческие потуги Михеевой (так она Ася или Анна?), ну и для полноты картины — потуги критические.

Итак, потуга на разбор «Брисбена» Е. Водолазкина: «Сложность ее для рядового читателя заключается прежде всего в экзотичности избранного автором жанра. Большая проблема в том, что жанр автором никак не обозначен». Это для критика может представлять сложность: возникает вопрос, по каким законам жанра разбирать «междужанровое» произведение. Для продажника — как позиционировать и на какую полку ставить данную книгу. А читатель, да еще рядовой (с каких щей такое барство по отношению к читателю, недописательница-недокритик?), не станет заморачиваться определением жанра вовсе. Итак, Михеева как читатель думать не умеет и учиться не собирается. Нерядовая наша, личинка доминатрисы.

Каждая фраза михеевских крети… критических трудов вызывает недоумение у прилично образованных людей: «В дальнейшем время действия перемежается. Сюжет создают сходящиеся ряды активного и вспоминаемого времен, прием старый и достопочтенный». Что-что делает время действия? Каких таких времен, активных и вспоминаемых? Что такое «активное время»? Какой-какой прием? Псевдокритик образца «Коломбина-демо-версия» хотя бы понимает разницу между почтенным и достопочтенным? «С нарастанием подозрений, испуга, борьбы, отрицания и переосмысления ретроспектива начинает иметь все большее значение. Тут раскрывается и секрет трагического исчезновения самого живого и спонтанного человека в семье Глеба…» Фирменный стиль Михеевой рулит и жжет. Здесь вам и дивное «начинает иметь» (вместо «приобретает»), и «живой и спонтанный человек»…

Вот это существо будет формировать ваш образ современной литературы — отбирать и толковать произведения, причем не абы как, а со «стремлением к истине в рамках личного отношения». Готовьтесь.

Далее. Про ивановский «Тобол» те же критики, когда им указывали на многочисленные ляпы автора, дружно блеяли, что сие есть не совсем исторический жанр, а может, и совсем не исторический, поелику в романе имеется и фантастическое допущение, и безграмотность художественная интерпретация. Но это всё позволительно и даже желательно, верьте совести! Скрупулезность такая скрупулезность… Особенно в глазах погорельцев от критики.

поделиться:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • Одноклассники
  • Blogger
  • RSS
  • Блог Li.ру

Страницы: 1 2

19 Апрель, 2019 в 8:00

Оставить комментарий:

Вы должны автоизоваться, чтобы оставить комментарий.