В начало... » Архипелаги моря Ид » Ознакомительный фрагмент. Меня зовут Дамело. Книга III

Глава 1. Клуб доппельгангеров

— Кажется, пора открывать свой клуб доппельгангеров 1, дети мои. – Инти обводит рукой безжизненные фигуры обитателей Тлальшикко. – Пора им прийти в себя и начать превращать жизнь нашего дорогого Миктлантекутли в ад.
Минотавра по-прежнему целится из револьвера «энфилд», смертоносной старинной игрушки, в собственную мать. Ариадна, близнец и противоположность Минотавры, по-прежнему глядит на сестру с нечитаемым выражением, не угадаешь, остановить хочет или подстегнуть. Их родительница по-прежнему не замечает рожденного ею полуребенка-полузверя, позирует, склонившись с притворной заботой над матерью Таты, слепой, но всевидящей гадиной. Рептилия, рядом с которой мать Сталкера всего лишь глуповатая тетка, решившая, что материнство отличное подспорье для нарциссизма, по-прежнему слепо, по-змеиному вывернув шею, водит башкой. Чует что-то – не то оружейную смазку, не то близкую смерть.
А между богами и демонами по-прежнему зияет дыра до самого ада, в которую утекает, проваливается вся их жизнь, конечная и бесконечная.
Диммило кажется, он видит пыль, осевшую на плечи, на волосы, на распахнутые глаза. Пыль превращает любовниц Миктлантекутли и их жутких мамаш в сонный и безопасный сад скульптур. И только Тата Первая, светлая, а может, темная половина Таты Второй, Медузы Горгоны, бродит между пыльными статуями, рассеянно трогая застывшие тела и не решаясь никого разбудить. Временами она останавливается, будто не знает, куда идти дальше. Будто она не знает этого уже несколько недель.
— Хочешь открыть охотничий сезон? – смеется Супайпа, бросая взгляд на обеих тещ Дамело, засадных тварей, только и ищущих, кого бы сожрать.
— Твой КОЛЛЕГА, – бог Солнца поигрывает бровями, – сам его открыл. Не он ли вытащил из каждого, кто его любил, доппельгангера? С такими талантами, как у моего потомка, живым на небо не берут.
— Зато нас берут в нижние миры, – отвечает инкский дьявол – как бы невзначай, не выделяя интонацией и без того веское, значительное «нас». – Судьи и палачи всегда в цене.
— Разве ты судья? Или палач? – изумляется Инти. – Судья здесь я. Палач – она. – Золотой бог кивает на Тласольтеотль. – А ты провокатор. Ладно, ладно! – Инти поднимает руки в примиряющем жесте. – Информатор. Как в человеческой мафии говорят, крыса. Всем крысам крыса!
Супай смотрит на извечного своего противника, бога высокого мира Ханан Пача, с выражением вселенской усталости, словно бесконечно терпеливый учитель на очередного, сотого, если не тысячного мажора-хулигана, изгаляющегося в надежде что-то доказать. В глазах его читается: ты всего лишь золотой мальчик, уверенный, будто папочкиной власти хватит на то, чтобы замять любую сынишкину глупость, и дерзость, и пакость. Еще один ребенок, который считает силу родителя своей, хотя на деле она его слабость, его самая уязвимая зона.
Не будь золотой бог сыном самого Виракочи, бога-творца, посмел бы он наживать себе таких врагов, как владыка половины вселенной, бог смерти, тления и зарождения? Ведь даже Солнце не вечно. Хотя и кажется таковым.
— Ну да, – бесстрастно соглашается инкский сатана. – Я и твой потомок прирожденные провокаторы. Это у нас в крови.
Инти смотрит на Супайпу бешеным, испепеляющим взглядом, так бы и выжег на нем клеймо, как ребенок выжигает лупой неприличное слово, – но что проницательному дьяволу ответишь? Все верно: Сапа Инка потомок бога Солнца, умение вытаскивать на свет божий дерьмо, заключенное в людских душах, у него в крови – неотчуждаемое наследие Манко Капака, любимого сына Инти и Мамы Килья, его сестры и супруги. Все они одной крови, от общего наследства и общей судьбы не избавляют ни падение с небес, ни возрождение в смертном теле.
Боги испокон веков пытались изменить мир и себя, строгая полукровок с их половинным происхождением, половинным предназначением, половинным знанием того, что есть добро и зло. Самой почетной миссией бастардов было нести вахту в среднем мире, карая зло по их, полубогов, половинчатому усмотрению. И во все времена ни черта в этом проку – ни в рождении божественных ублюдков, ни в жизни их, ни в смерти. Мир людей перемалывает божьих детей с тем же равнодушием, что и своих собственных.
Напряжение между Инти и Супаем растет, даже Диммило ощущает вечное братское противостояние Ханан Пача и Уку Пача 2, их неискоренимое соперничество – Осирис и Сет, Зевс и Аид, Ормузд и Ариман 3. Нет братьям-врагам исхода из этой паутины, нет.
— До чего ж вы, мужики, драчливый народ! – вовремя встревает змеиная мать. – Ну, раз уж ты судья, а я всего-навсего палач… – обращается она к богу Солнца, – …скажи мне, твоя честь, зачем будить Тлальшикко? Или мои девочки нужнее ТЕБЕ здесь, чем ЕМУ – там? Не терпится с чужим гаремом пошалить, пока сынок в командировке в аду?
Пожирательница душ разговаривает с Инти, а глядит на Диммило, ревнивого неудачника, нехорошо глядит, с глумливой нежностью маньяка, нашедшего жертву. Мецтли выдыхает и отворачивается, старательно игнорируя провокации Тласольтеотль. Богиня-покровительница шлюх не может не знать: ревность – наркотик, с которого так запросто не слезают. Видит, что бог Луны под двойной дозой: с нынешнего любовника станется «пошалить» с женами первой и самой сильной любви Диммило. Дрянное любопытство змеиной матери – решится или не решится? – ничего не изменит. Если бог Солнца захочет присвоить себе дом Солнца своего последыша…
Додумать Мецтли не успевает. Золотой бог прячет ухмылку в углах рта, там, где заканчивается интерес и начинается скука, и больше не настаивает, только замечает:
— Пора бы возвращать Дамело. Мальчишка прошел все уровни.
— Не все! – грозит пальцем Тласольтеотль. – Всего два из трех. Или семь из девяти 4. Незачет!
— Ты хочешь наблюдать, как парень предаст себя, в ТЕЛЕВИЗОРЕ? – Инти изумлен, он прямо-таки светится изумлением, таращит глаза, хлопает ресницами, делает брови домиком – в общем, валяет дурака. Диммило, напрягшийся при мысли о том, что ждет его лучшего, даже сейчас лучшего друга, не удержавшись, хихикает.
— А ты хочешь показать СВОЕМУ парню, как ЕГО парень станет богом? – Змеиная мать произносит «станет богом», как произносят «сгорит заживо» или «будет сожран крокодилами». В прищуре Тласольтеотль мелькает болотная зелень, щелевидный зрачок рассекает зелень надвое, будто черная трясина разошедшуюся ряску. – Вблизи показать, воочию?
— Да. – Бог Солнца готов играть, но не готов врать. Человеческие ритуалы, в отличие от человеческих игр, ему скучны. – Пусть видит, богом ЧЕГО стал его дружок.
— Я знаю, – тихо произносит Димми. – Я не лучше него. Он бог смерти, я бог обмана.
Все трое – Инти, Тласольтеотль, Супай – смотрят на Диммило с тоской и заботой, словно родители на неразумное дитя, алчущее непосильных свобод.
— Димка, – начинает Супайпа – и Димми передергивает. Так его звал только Дамело. – Бог смерти тут я. Богиня обмана – она. – Инкский дьявол, не глядя, тычет пальцем в сторону пожирательницы душ. – Впрочем, за смерть каждый из нас в ответе: я, она, Инти твой разлюбезный. А вы с другом, последышем Манко – мальки, несмышленыши.
Вот и еще одно доказательство, что никакой Диммило не бог, сколько бы ни мечтал об этом, сколько б ни боялся. Мецтли вспоминает, как цеплялся за свои страхи, за ощущения собственной телесности во время похода в «Храм Солнца». Как они играли в карты со Сталкером, Маркизой и Дамело. Как ехали на такси в чертов клуб на чертовых куличках. Как он сам, своей волей пошел в объятья незнакомому мужику, сиявшему так, что резало глаза. Как надеялся, что плоть и страхи сохранят его душу, а может, и душу Дамело в целости, удержат, точно сжатый кулак. Но кулак раскрыт, а душа Диммило лежит на ладони мертвой птицей. Где душа владыки Миктлана, Димми не знает.
— Я не бог, – выдыхает Мецтли, сам не зная, с облегчением или разочарованием.
Потому что существую. Потому что живой. Потому что ощущаю боль, одиночество, печаль. Страшнее, когда не чувствуешь ровным счетом ни черта. И приходится пытать, убивать, вгрызаться в живое, чтобы сожрать, поглотить его последний вопль, его предсмертные чувства – единственный способ ощутить, что ты есть.
— Думал, перерождение вот так сразу и происходит? – посмеивается змеиная мать.
— Думал, – сознается Диммило. – Думал, Инти скажет, что я стал богом, – и я им стану.
— Инти тебе наговорит, ты только слушай! – В голосе Супая неизвестно откуда прорезаются отеческие нотки. – Мама Килья тоже ему верила, верила… как брату. А он наделал ей детей и сбежал к другой.
— Ты все путаешь. Это я к Луне от другой сбежал 5. – Золотой бог улыбается – не то самодовольно, не то снисходительно.
— О нас, богах лжи, дурные слухи ходят, – заговорщицки шепчет Тласольтеотль. – Мы, мол, обманщики, все скрываем, отводим глаза, наводим морок… А ясно солнышко… – Шепот змеиной матери негромок, но почему-то отдается эхом от стен. – …ясно солнышко взойдет на небеса и все первым же лучом откроет, все наши мороки без следа растворит. Хотя так ослепить, как солнце слепит, никому из нас не под силу.
Супайпа машет рукой с выражением мистического отчаянья на лице:
— Вот я и говорю: каждый из нас ему верит, подателю света, тепла и всех благ. Слепцы мы, слепцы!
Мецтли понимает: он ослеплен Инти, ослеплен с первой минуты и насовсем, он не видит пороков, пятен на солнце, даже зная, что они есть. В то же время Димми не в силах выбрать, какая из страстей ему дороже обходится – безнадежная и беспросветная любовь к Дамело или наркоманская, неудержимая тяга к золотому богу.
«Не думай об этом», – одними губами шепчет Инти. И Диммило слушается: выбрасывает из головы мысли о собственном незавидном положении, лишь бы не возвращаться к тому, с чего не раз начинал жизнь заново, – к разочарованию. После такого начинать приходится не с нуля, а с отрицательных величин, словно из ямы выбираться. И с каждым разочарованием яма все глубже, а желание карабкаться по ее склонам все слабей.

* * *

  1. Доппельгангер – в литературе эпохи романтизма двойник человека, темная сторона его личности или антитеза ангелу-хранителю. Воплощает теневые бессознательные желания и инстинкты, вытесненные из-за несовместимости с сознательным представлением о себе – чаще всего под влиянием морали или общества. Иногда доппельгангер живет за счет героя, питается им, по мере увядания основной личности становясь все более наглым – прим. авт.
  2. В инкской мифологии Ханан Пача – высший мир, Уку Пача – нижний мир – прим. авт.
  3. В зороастризме силы-братья по имени Ахура Мазда и Ангро-Майнью. В более поздних культурах известны как Ариман («всеуничтожающий») – олицетворение зла и Ормузд («мудрый бог») – олицетворение добра – прим. авт.
  4. Речь о кругах ада: Данте в «Божественной комедии» следовал за Аристотелем, который в своей «Этике» относит к первому разряду грехи невоздержанности, ко второму – грехи насилия, к третьему – грехи обмана. У Данте второй-пятый круги для невоздержанных, шестой круг для лжеучителей, седьмой круг для насильников, восьмой-девятый – для обманщиков и предателей – прим. авт.
  5. Женой Инти считалась Пачамама, богиня Земли, но и Мама Килья, сестра Инти и богиня Луны, также часто считалась его женой. Мама Килья была матерью Манко Капака, Пачакамак, Кон и Мамы Окльо – прим. авт.
поделиться:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • MySpace
  • FriendFeed
  • В закладки Google
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • Technorati
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • Блог Я.ру
  • Одноклассники
  • Blogger
  • email
  • Add to favorites
  • RSS
  • Yahoo! Bookmarks
  • Блог Li.ру

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Радиостанции онлайн украина
В продаже - радиостанция, цены ниже! Неликвидные остатки
informika.net

Ремонт ноутбуков
Портал мастеров ремонта и отделки. Журнал о ремонте и дизайне
reservice.pro